Патрик О`Брайан - На краю земли

Спустившись на палубу, Джек проложил курс с таким расчетом, чтобы перехватить их, лишь незначительно отклонившись от общего направления, и поспешил в столовую каюту, откуда доносился аромат кофе, тостов, жареного бекона и чего-то еще. Стивен уже сидел за столом и за обе щеки уплетал сосиски. Едва капитан занял свое место, как появились Моуэт и молодой Бойл. Время от времени приходили гардемарины, докладывавшие о появлении незнакомых судов и их поведении. Прежде чем трапеза была окончена, расстроенный Кэлами сообщил:

— Это всего лишь суда Вест-Индской компании, сэр. Капитан Пуллингс докладывает, что ближайшее из них — это «Лашингтон».

— Рад слышать это, — отозвался Джек Обри. — Киллик, передай, пожалуйста, моему коку, чтобы он сегодня расстарался. С нами будут обедать три капитана. Можешь принести ящик шампанского, если встретимся рано. Заверни полдюжины бутылок в мокрое одеяло и подвесь их к бизань-рею с наветренной стороны тента.

Гости прибыли рано и отбыли поздно, розовые и веселые, после обеда, завершившегося праздничным пудингом, которым по праву гордился новый капитанский кок, и обильным возлиянием. Веселый получился обед, поскольку двое капитанов — Маффит и Мак-Куэйд — в свое время вместе с Джеком Обри, Пуллингсом и Моуэтом, служившими на одном корабле, в Индийском океане затеяли драку с французской эскадрой. Им было о чем рассказать друг другу, вспомнить, как ветер сменил направление, а гордый месье де Линуа повернул и бросился наутек.

После того как суда медленно разошлись, на прежде жизнерадостном лице Джека Обри, расхаживавшего взад и вперед по шканцам, появилось мрачное, сосредоточенное выражение. Маффит, опытнейший из капитанов Ост-Индской компании, сообщил ему, что ни разу в жизни пояс штилей и переменных ветров между зонами зюйд-остовых и норд-остовых пассатов не был столь широк. Он и его товарищи потеряли зюйд-остовые пассаты на двух градусах северной широты, им пришлось ползти как черепахам и буксировать суда шлюпками, пока они не добрались до зоны действия первого настоящего, впрочем, не очень-то сильного норд-остового пассата. Учитывая не слишком быстрое продвижение фрегата, Джек подумывал, не стоит ли ему двигаться на запад, оставив прежнее намерение добраться до островов Зеленого Мыса с их изобилием пресной воды, и рассчитывать на тропические ливни, которые так часто проливаются на широте от девяти до трех градусов к северу от экватора.

Вода, собранная с парусов и тентов, имеет отвратительный привкус пеньки и смолы и поначалу почти непригодна для питья. Однако главное преимущество заключалось в том, что они бы сэкономили несколько суток, поскольку он не был уверен, что «Норфолка» тоже притормозили штили. Но в то же время Джек сомневался в том, что «Сюрприз» сможет собрать в бочонки дождевую воду. В этой полосе широт ливневые грозы были хоть и очень сильны, но коротки. Фрегат прошел зону переменных ветров, ни разу не попав под дождь, хотя капитан неоднократно видел грозовые фронты по обеим сторонам горизонта или бродячие грозовые тучи, проливавшиеся в трех-четырех местах одновременно, причем между ними наблюдались участки спокойной воды протяженностью в несколько миль. О судьбе же не имеющего запасов воды судна, попавшего в полосу безветрия, было даже страшно подумать. С другой стороны, атмосфера в этих тропических широтах, хотя и была раскаленной, как в аду, все же отличалась значительной влажностью. Жажда здесь не слишком-то ощущалась, гораздо больше пресной воды использовалось для вымачивания солонины, чем для питья.

Джек Обри настолько погрузился в эти размышления, что, музицируя со Стивеном, вместо того чтобы создавать негромкий фон к продолжительной теме для виолончели, фон, являвшейся частью исполняемого в медленном темпе (и, пожалуй, скучного) произведения, которое они великолепно изучили, он сбился на той точке, где нетрудно перейти на другое сочинение того же композитора, и спохватился, лишь услышав режущий ухо диссонанс и возмущенные крики Стивена. Что это он вытворяет и куда катится?

— Тысячу раз прошу извинить меня, — произнес Джек. — Я исполняю произведение в ре-минор, только сейчас сообразил, что не туда заехал, но я исправлюсь. Извините меня, я удалюсь на минуту. — Выйдя на палубу, он изменил курс не дающего ему покоя «Сюрприза» на зюйд-вест-тень-зюйд и, вернувшись назад, произнес с довольным видом: — Вот так-то. Возможно, мы умрем от жажды в ближайшие несколько недель, если не пойдет дождь, зато «Норфолк» не прозеваем. Хочу сказать, — продолжал он, похлопывая по стулу, — шансы, что мы его пропустим сейчас, невелики. Но, с другой стороны, боюсь, вам придется сообщить бедному отцу Мартину, что мы так и не увидим островов Зеленого Мыса.

— Несчастный будет сильно разочарован. Он знает о жуках гораздо больше, чем я, а на островах Зеленого Мыса имеется огромное множество великолепных представителей класса жесткокрылых, хотя поверхностному взору и ограниченному уму их вид может показаться отталкивающим. Я постараюсь подготовить его к этому известию. Но знаете, что я вам скажу, Джек? Нынче вечером наши сердца далеки от музыки. Я говорю это и о себе тоже. Пожалуй, я прогуляюсь по палубе, подышу воздухом, а затем лягу спать.

— Вас не обидела моя рассеянность, Стивен? — спросил Джек Обри.

— Что вы, дружище! — отозвался доктор. — Мне было не по себе еще до того, как мы сели за ноты. Музыка никак не шла на ум.

Это было правдой. В тот день Стивен просмотрел скопившиеся у него в каюте бумаги, выбросив большую часть из них и приведя остальные в некое подобие порядка. В мусор была отправлена и пухлая пачка писем от «Доброжелателя», в которых тот регулярно сообщал доктору, что жена изменяет ему. Обычно эти послания возбуждали в нем только смутное желание узнать, кто это так старается. Но теперь, отчасти оттого, что ему приснился дурной сон, а отчасти потому, что факты были против него (ведь, на первый взгляд, он действительно волочился за Лорой Филдинг), к нему вернулась тревога, которую Стивен испытал, когда в Гибралтаре на «Сюрприз» было доставлено холодное и нравоучительное письмо его супруги. Хотя с многих точек зрения их брак вряд ли можно было считать удачным, Стивен был искренне привязан к жене, и мысль о том, что она сердита на него, а также невозможность примириться с ней путем редкой переписки лишили доктора душевного покоя. Правда, он надеялся, что письмо, доставленное Реем, все же убедит миссис Мэтьюрин в его неизменной привязанности к ней вопреки тому, что данное в нем объяснение присутствия миссис Филдинг на корабле поневоле было неудовлетворительным и во многих отношениях даже ложным. Теперь, находясь в подавленном состоянии, доктор вдруг осознал, что ложь иногда обладает такой же убедительностью, как и правда. И та, и другая постигаются интуитивно. Что же касается интуиции, то у Дианы Мэтьюрин по этой части все было в порядке.